Осенняя капель…Она молчаливая. Не ведет, не поется. Тихо только кап-кап… Капельки - в пыльцу холодную над листьями. Плачут елки сентиментальные, скупо дубы слезу свою затаивают. Мужики – не положено. Не поют птицы - улетели или чувствуют что-то, или сон какой вместе с Солнышком не доспали. Тихо.
Буль, т-буль на озере. Жор начинается. Вдруг, все ближе, взревал мотор. Рыбаки. Морды пухлые, веселые, зевают… Шумят – не боятся, ловить дальше сядут, на прикормленные места. Смеются.
Остановились, закурили. Не спеша разматывают удочки, разбирают рюкзаки, зубоскалят. Бредень не вытащили – холодно, не охота. Вода ключевая, шаг – метра полтора сразу. А сегодня ж – воскресение, можно посидеть с удочками, резинки закинуть. Да и “злодейка с наклейкой” есть, а до жен – километров десять. Хорошо иногда бывает…
Кирзачи - по окуркам, тихо теперь. Разошлись на места.
Сашка – налево, Комбат с Миллионером – направо. Комбат сел, Миллионер сел, и Сашка сел. Шлеп, шш-шлеп – прикорм в воду мелкой рябью по воде. Сашка широко кидал, у него пшено с овсом вареное, с растительным маслом, для запаха. Комбат глубинные бомбы швырял– картошку с чем-то. А у Миллионера ничего не было. Просто так ездил, за компанию. Однако пары удочек брал, ловил, но не азартно. Возраст, наверно, азарт съел, или просто не рыбак был. Или просто туман с полей любил, с запахом утра. Грибным, с гнилью и химией бензина. Мокрым и прохладным, до костей, особенно до его, стариковских, как ни кутайся в фуфайки.
Где-то с час ожесточенно булькало у всех троих. Дуром шла рыба. Потом затихло.
Комбат, широкий мужик, с круглым лицом и всегда строгими глазами, низким голосом позвал на перекур. Его почему-то признавали главным, хотя старше всех был Миллионер, Иван Петрович, старик с выпирающими скулами и седой, ухоженной бородкой. Молчаливый. Сашка, теперь бывший колхозный слесарь, был самый молодой, сорока шести лет, черный, как кавказец.
Налили, выпили. Миллионер шумно выдохнул, Сашка смачно, глубоко затянулся – закусил, значит.
- Так, - Комбат посмотрел на озеро, на лес, на той его стороне, - туман…глубже надо брать…
- Как получится, - это Сашка, брал количеством, - еще можно натягать.
- И котом раздать, - улыбался Миллионер
- А хоть так, - Сашка велся, как маленький.
- Ну-ну, когда этим делать нечего, они знаш чо делают?, - подхватил Комбат
Сашка молча пошел на старое место. Комбат смотал поочередно все три удочки и исчез за камышом. Не торопился. Никогда не торопился.Приехал в село, как только закончился армейский срок выслуги(отсюда - Комбат), родителей схоронил еще когда служил. Приехал, грохнул в пустой дом бешенные по сельским меркам деньги – сорок тысяч, считай, заново отстроил, да и ушел к Верке жить. Веру Алексеевну дурой считали. До сорока лет замужем не была, в монастырь уходила, но вернулась. По селу ходила – как украла чего – все голову вниз, под ноги. Иная грудь вперед, особенно если не мужняя или какая еще, а эта – нет. “Не от мира”,- народ говорил. Комбат взял щетку, пасту зубную и пошел “от тараканов по ночам охранять”.
Сашка тоже, но давно. Кровь с молоком из армии пришел. Светку увидел. Светлану Вячеславовну, училку из школы, по распределению. “Дурной”, - говорила Светка, - “чего я тут делать буду?”. Лопатой раз схлопотал Сашка, навозной. Потом уже, когда Света за корой убирала. А смешно – этаны, диметилпропаны в школе, а во дворе – навоз лопатой, смеялся Сашка, почему-то. Дурной, наверное, был…
А вот как было у Миллионера(фамилия такая). Приехал он с севера, пенсионер уже, дом родительский продавать. Дал телеграмму жене, чтоб не ждала назад. Не любил жену, из-за детей жил, а те, слава Богу, выросли уж. Тут с Гурьянихой схлестнулся, потом разругался, ушел к Маньке-Пистолетке. Потом опять стал к Гурьянихе похаживать. Пистолетка выставила. С мешком его одежды и сплетен. Плюнул Миллионер на все, купил дом на окраине, один стал жить. Потом Гурьяниха перебралась к нему. Жили-ругались. Старухи смеялись, конечно, но завидовали.
- Карпенок!?!, - крикнул Сашка, слыша ругательства Комбата
- Попенок…обманул, а!, - Комбат смеялся,- опенок-попенок, счас мы его…
Сашка был на иголках. Хотел сарай к погребу, надо бы мужиков попросить, но стыдно как-то, вдруг, стало… Как сейчас попросить? Рыбалка ведь… Светка еще запилила – скажи-скажи. Не понимает. Тут же рыбалка…И, вот, на тебе. Не удобно, а надо, ведь, удочки..кхе..закинуть. Можть тоже чего пообещать? Вот комбату гараж нужен, а он, Сашка, варить может. Сказать что-ль? Мол, пойдем, в баню, попьем, а тут и про гараж, сарай заикнуться…
- Слышь, Комбат?
- ?
- Сарай мне нужен, - Сашка сам от себя не ожидал. “Вот ведь, а все бабы то…”
- Давай послезавтра. Завтра тыкву перевожу, а то мою заклинило…
- Ага, литр тогда с меня….
- А?, - это Миллионер делал вид, что не слышал.
- Сарай срубить надо – пойдешь?
- А-а..., пойду
Сказал, отлегло. Помолчали.
- Сашк?
- Ну?
- Гараж бы мне..надо…
- Сделаем
- Ага, хе-хе…, - Комбат нарочито закашлял
Миллионер засмеялся и умолк. Вдруг, засмеялся Комбат, за ним Сашка.
- Опять карпенок?, - хохотал Сашка.
- Ага…Да ну, допьем да домой?
- Пошли. Мои кошаки сегодня гуляют, - оценивал улов, поглаживая костлявой рукой бородку Иван Петрович.
У Миллионера было два кота. Один черный, лохматый, красивый. Ложился всегда так, чтоб его не тревожили. На стул в углу, или на печку, повыше. Никому не мешал. Жрал, только если никто на него не смотрел. Миллионер его не любил. Любил другого. Тот лазил в кровать и его за это били. Выпрашивал еду, и его снова били. А Миллионер его понимал, жалел, по-своему. Кот, почти как собака, ластился ко всем, но любил только его, если кошаки вообще на это способны. И доставалось ему больше всего от Ивана. И еды, и ласки, и тумаков. Любви, вобщем-то, как сказал бы сам Петрович. Или не сказал бы, молчаливый был потому как.
В обед к Сашке зашел Миллионер.
- Ты чего?, - удивился Сашка. Он только поел, выслушал Светкину лекцию о смысле сидеть пол дня из-за двух сковородок рыбинок, и хотел со спокойной душой заснуть.
- Моя в магазине, пошли за грибами, - пояснил Миллионер.
Поход Гурьянихи в магазин означал что вернется она к ночи, собрав и рассказав все новости и сплетни.
- Есть будешь?
- Буду. А нету?
- Не-а…
- Ну, ладно…
Сашка собрался быстро. Пошли.
Миллионер ходил чудно, цеплялся на ровном месте за землю, поднимал кучу пыли. Но ходил быстро. Удивительно это было, казалось вот-вот упадет, но нет, шел. Говорят, что раньше бывало будто летал над землей. Гурьяниха его за эти походы в лес ругала. Потому что ноги у него болели весь следующий день. И задыхался. А еще подслеповат был – тащил грибов без разбору, попадались червивые, сухие. Короче, половину выбрасывай.
Но лес Миллионер любил все равно. И когда на севере жил – тоже любил, помнил. Прикипело в щенячьи годы, видать. Смешно говорил названия старых мест на старый лад. Банная дорога(после кладбища возвращались иной дорогой, мылись), Покшпандо(большая гора)… Да и горы то уже не было - бульдозерами срыли давно, а он, Миллионер, все говорил; так, на холмик какой-то – ПокшПандо… Кардон вспоминал, заросший березами в обхват толщиной. Говорят, там его отца застрелили, лесником когда был. Давно только это было. Или не было, точно не известно. Известно только что пропал как-то Ванькин отец. Собака его, Валет, вернулся только через два дня. И не долго потом протянула псина, неделю или меньше гноем ходила и издохла за огородами, в меже.
Ванька ее похоронил. Как человека будто какого. Отнес на кардон, вырыл яму и сорвался – бил труп кобеля лопатой, все лапы поломал, матерился, упрекал.
Много с того времени прошло. Проросли уж у Петра и пса его березы на груди. Шел Петрович по щиколотку в золоте тех берез, мешал его шаркающими ногами с кровью рябиновой…
Добрал Сашка Миллионеру опят в корзину, пошли в сторону дома.
- Помню, как сажали, - кивнул Миллионер на сосны вдоль дороги, - пацаном еще был..
- Большие … Рубить уж можно.
- Пора.
Строить Сашке сарай Миллионер не пришел.
Могилу копал Сашка с Комбатом и пареньком каким-то. Молодой был паренек, с ним не знались.
- Мужик был, говорят, а!?!, - паренек усмехался, - седьмой десяток – а все по бабам!
- Нет, просто мужик был…сопля…